Перейти к содержимому


Несекретная история: Снежинск



Сообщений в теме: 5

#1 nessie264

    Переводчик

  • Пользователи
  • PipPipPipPipPip
  • 10 097 сообщений
  • LocationРоссия Снежинск-Тольятти

Отправлено 10 Декабрь 2012 - 10:32

Вячеслав Лютов

Несекретная история: Снежинск

Изображение

Изображение




Изображение

Снежинский КПП


Переписывать заново историю советского атомного проекта не имеет смысла. Во многих исторических работах подробно рассказывается и о соперничестве с США за «урановое преимущество», и о легендарной работе советской разведки в Лос-Аламосе, и об огромном человеческом напряжении по обе стороны океана в этой атомной гонке. Это всегда можно прочесть отдельно.

Мы же, чтобы не болтать лишнего, ограничимся «историей места», бережно «привязав» к нему и события, и судьбы…


Мендаркин мыс


Исторически «въезжать» в Снежинск лучше всего со стороны Каслей, где дорога тянется вдоль озер Сунгуль и Силач, соединенных друг с другом небольшой протокой. Берега здесь причудливые, словно изрезанные скалистыми выступами. Между двух озер оказалось великое множество всяких мысков да полуостровов, на которых, по словам краеведа А. Моисеева, еще с дореволюционных времен стояли зажиточные дачи – в сосновой тишине, от чужих глаз подальше.

Говорят также, что один из потаенных мысов на Сунгуле еще в начале XIX века присмотрел двоюродный брат Салавата Юлаева Мендар. От него и повелось название – Мендаркин мыс.


Изображение
Закат на Сунгуле


Сунгульский сокол


Присмотрел не он один. В начале 1930-х годов этот мыс попал в поле зрения ЧК-ОГПУ. Места красивейшие, озерная вода богата целебным радоном, а большевикам, уставшим за десятилетия от напряженной партийной работы, нужен был отдых! В это время, кстати, появился «партийный санаторий» на озере Кисегач, а в 1932 году на Сунгуле свой ведомственный дом отдыха получат будущие сотрудники НКВД.

Рассказывают, что в этом санатории отдыхали не только «чекисты среднего звена», но и крупные руководители советского государства тех лет – например, «всесоюзный староста» Михаил Иванович Калинин.

Санаторий на Мендаркином мысу будут называть по-разному: иногда по имени озера, иногда по приметной горе, выходу скальных пород – Соколу. Именно с этого места, еще до соответствующих постановлений Совмина, в 1946 году возьмет свое начало история Снежинска…


Лаборатория «Б»


НКВД-шный санаторий перепрофилировали быстро – по настоянию одного из руководителей атомного проекта А.П. Завенягина, личности легендарной для Южного Урала. На Сунгуле появилась «Лаборатория Б», перед которой была поставлена задача изучения воздействия радиоактивности на живые организмы. Тема эта была совершенно «темной», не говоря уже о способах выведения из организма радионуклидов.

Санаторные корпуса и коттеджи на Сунгуле сохранились, хотя разруха и запустение пробралась и на Мендаркин мыс. Многие ученые, кому довелось здесь работать – а физики оставались в Соколе вплоть до 1980 года – не иначе, как райским, это место не называют. Вековые сосны и каменистая почва словно впитали «дух науки» - и неизбежно даруют приобщение к ней.


Изображение

Лаборатория "Б" на Сунгуле


Прибежище Зубра


Главное имя здесь – Тимофеев-Ресовский, легендарный Зубр, основатель отечественной генетики и радиологии.

Николая Владимировича, измученного арестанта, привезли на Сунгуль в мае 1947 года – прямо из лагерной больницы. «Первые недели он посиживал на балконе, привыкая к покою, тишине, - пишет Д. Гранин. – Передвигался, опираясь на палку. По лестнице самолично подняться не мог». Ему отвели роскошную квартиру из трех комнат с балконом, высокими потолками, с натертым до блеска паркетом…



Изображение
Н.В. Тимофеев-Ресовский


Южноуральская природа сделала свое дело. Те, кто встречался с Ресовским в лаборатории, вспоминали, что он буквально одухотворял, «заводил» все вокруг - играл в волейбол, читал лекции, пел, выпивал, диктовал, упивался крепчайшим дочерна чаем. А главное: дорвался до работы, штурмуя мозги – и свои, и чужие…

«Победа» Николауса Риля

«Они были тезки и одногодки. Зубр звал его Миколой. Риль звал его Колюшей». Удивительно, но на сунгульских мысах зазвучала немецкая речь. Дело в том, в лабораторию Б доставили «интеллектуальные трофеи» - немецких ученых с мировым именем: Штульдреер, Борн, Кач, Риль. С ними Ресовский работал еще в Германии.
Николаус Риль был не просто другом. Убежденный антифашист, понимавший разрушительную силу нового оружия, если его сосредоточить в одних руках, Риль помог ценнейшими сведениями по извлечению плутония из урана, и сделал это из идейных, этических убеждений.
Кстати, Риль – единственный немец, которого Сталин за атомную бомбу наградил званием Героя Социалистического труда. В довесок к званию – и всевозможные материальные блага. Сотрудникам сунгульской лаборатории надолго запомнился сталинский подарок – автомобиль «Победа», на котором Риль гордо разъезжал по Мендаркиному мысу…

Проспект среди леса

Городские улицы редко отличаются друг от друга. Дома – да: благодаря идеям и находкам архитекторов, времени строительства, «историческим жителям».
Проспект Щелкина – исключение. На него жилые дома смотрят совсем чуть-чуть: не больше квартала. А затем по обе стороны проспекта – сосны, сосны, сосны. Да и сам проспект становится похож на большую просеку, ведущую к знаменитой 9-й площадке, где расположена официально-торжественная проходная ВНИИТФ.

Изображение
Проспект Щелкина

В 1955 году ничего иного, кроме просек, сосен и озерной глади, основатель института и его первый научный руководитель Кирилл Иванович Щелкин здесь и не увидел бы…

Арзамасский двойник

«Не стоит все яйца складывать в одну корзину». Эта простая житейская истина, перемноженная на военный опыт оккупации и эвакуации предприятий, в полной мере сказалась и на атомном проекте. «Мозговой ядерный центр» в Арзамасе-16 во главе с Харитоном и Курчатовым, был, безусловно, великолепен: научно, инженерно и по-человечески. Но и ему требовался «дублер».
Идея о создании второго оружейного центра появилась еще в 1953 году, сразу после первого испытания водородной бомбы. В качестве новой площадки приглядывались к Новосибирску, Томску, Красноярску. Но эти варианты отклонялись в силу разных причин – либо объекты министерства среднего машиностроения там уже строились под другие задачи, либо возникали проблемы с инфраструктурой, коммуникациями.
Самым выигрышным оказалось предложение А.П. Завенягина – строить в районе Синары. Места хотя и глухие, но не недоступные; есть транспортные артерии, люди; да и по соседству – комбинат по обогащению урана. 24 марта 1955 года вышло Постановление Совмина СССР о создании нового института, а 5 апреля министр среднего машиностроения А. П. Завенягин издает приказ № 252, положивший начало истории ядерного центра.

Основатель института

О самом Кирилле Ивановиче Щелкине, возглавившем институт, можно рассказывать легенды. Выпускник Крымского пединститута, изучавший вопросы детонации, он шесть месяцев провел рядовым артиллерийского расчета в битве под Москвой. Затем, отозванный с фронта, участвовал в разработке реактивных двигателей, пока в 1946 году не включился в атомный проект.

Изображение
К.И. Щелкин

- Щелкин был блестящим ученым, - говорит академик Е.Н. Аврорин. - К созданию центра на Урале он уже был трижды Героем Социалистическою Труда. Этот факт уже сам за себя говорит…
За что «звезды»? «Щелкин был тем самым человеком, кто принял под роспись первую советскую атомную бомбу, обеспечил подъем ее на башню Семипалатинского полигона, лично установил первый капсюль-детонатор и контролировал установку остальных. А потом, спустившись по лестнице последним из всей команды, опечатал вход в башню». После него был только взрыв, изменивший ход истории и атомного противостояния с США - рано утром 29 августа 1949 года.
Кстати, этот заряд стал предметом шутки. Суть в том, что Кирилл Иванович самолично расписался «в получении» первого советского атомного взрывного устройства РДС-1 из сборочного цеха. А значит, должен был отвечать за его сохранность. Коллеги-ученые его в шутку спрашивали – мол, а куда ты дел бомбу, за которую расписался?

Как Хрущев в Снежинск не приехал

Щелкин любил вспоминать прибаутку своего друга и коллеги И.В. Курчатова: «Наше дело солдатское – сказал генералу: «Кругом!», тот и побежал…» Так уж вышло, что именно она может проиллюстрировать ссору Щелкина с Хрущевым.
Накануне создания нового ядерного центра, Никита Сергеевич в хорошем настроении открыл рабочее заседание, поведал, что говорил с первым секретарем Челябинского обкома, и тот пообещал отдать под центр новый большой цех ЧТЗ и десять процентов строящихся квартир.
«Услышал это, Щелкин стал объяснять, что в крупном городе предприятие по производству атомных и водородных бомб размещать нельзя, - пишет А. Емельяненков. - Но Хрущев отмахнулся… Щелкин в ответ заявил, что в таком случае просит освободить его от предложенной должности». Хрущев вспылил и даже упрекнул министра Е.П. Славского «за плохие кадры, которые считают себя умнее всех», - и ушел с заседания, распорядившись: «Дайте ему все, что просит. А я через год приеду, и пусть тогда ответит за срыв правительственного задания».
Через год Н.С. Хрущев действительно ездил на Урал, но на «щелкинский объект», вопреки обещанию, не завернул. Да и зачем, если стройка «шла по плану и даже с некоторым опережением?..»

Пока Славский не видит

Еще одна «характерная» инициатива чуть было не рассорила Щелкина и с министром Ефимом Павловичем Славским. Напряжение научной работы требует разрядки. Если летом можно было окунуться в озеро и выйти обновленным, то зимой… Щелкин «самовольно» принял решение построить бассейн – и это в городе, где было всего-то две с половиной улицы!
Славский категорически запретил строительство. В те годы ни на одном объекте атомной отрасли такой роскоши не было – почему Снежинск должен быть исключением? Запретил – и уехал в командировку. Щелкин вместе с директором института Дмитрием Ефимовичем Васильевым пробились в Москве на прием к председателю Верховного Совета РСФСР за разрешением. Ни денег, ни стройматериалов не просили. Получив заветную резолюцию, позвонили домой, где уже был вырыт котлован: «Начинайте!»
На прорыв бросили все строительные силы – и через сутки уже стояли стены. Славский, хоть и метал гром и молнии, не решился отдать приказ снести построенное. Бассейн доводили до ума уже без нервотрепки. Он откроется в 1964 году и будет первым в Челябинской области.

Изображение
Снежинский бассейн, 1963 г.

«Неизвестный среди заслуженных»

Именно с таким грустным рефреном будут звучать воспоминания о Щелкине. Атомное противостояние превращалось в «ядерное безумие» с испытанием бомб все большей мощности – а Кирилл Иванович эту идею не поддерживал. Он собирал вокруг института молодежь, но добиться статуса наукограда тоже не вышло.
В 1959 году у него участились сердечные приступы. Еще через год умер И.В. Курчатов. Это, по словам сына Ф. Щелкина, только усилило чувство одиночества и бессмысленности работать научным руководителем и главным конструктором ядерного оружия в складывающихся условиях.
В 1960 году он уедет из Снежинска – в институт химической физики. Кирилла Ивановича полностью отлучили от проблем, связанных с созданием ядерного оружия, что он даже не имел права посещать ядерные центры, в которых проработал большую часть своей жизни. Умрет Щелкин через восемь лет – так же неожиданно, как и Курчатов…

Изображение

И.В. Курчатов, Ю.Б. Харитон, К.И. Щелкин. Барвиха, 1957 г.


Улица Васильева

Еще одна улица, идущая полукругом по старой части молодого Снежинска, носит имя основателя города – Дмитрия Ефимовича Васильева.


Изображение
Улица Васильева

Если Щелкин был научным руководителем института, и от него зависело воплощение атомной программы в конкретном изделии, то Васильев – это директор института, тот самый «большой завхоз», который обеспечивает научное производство самым необходимым: зданиями, оборудованием, инфраструктурой, жильем, досугом. Как рассказывал академик Е.Н. Аврорин, Васильев был просто блестящим организатором, и они прекрасно дополняли друг друга.
Первый успешный итог работы этой удивительной связки придется на 1957 год. Именно тогда на Новой Земле был испытан первый советский термоядерный заряд, родившийся в НИИ-1011 и принятый на вооружение. После этого взрыва ядерный паритет с США был достигнут.
А другим главным итогом станет рождение города…

Вот, молоко принес…

Люди с сильным характером, знающие себе цену запоминаются надолго. Д.Е. Васильев, как вспоминают о нем, сразу вселял чувство уверенности; даже внешне – большого роста, крупный, плечистый, с волевым лицом, он словно говорил молодежи, что «за ним не пропадешь».

Изображение
Д.Е. Васильев

А молодежи приезжало много. Поначалу молодых ученых селили на Сунгуле.
- Мы приехали сюда в одном из первых эшелонов, - рассказывает Лидия Петровна Строцева. - Вечером в день приезда – стук в дверь. На пороге – мужчина, большой такой, в огромных руках держит пол-литровую банку с молоком. «Я - ваш директор, Дмитрий Ефимович Васильев. Узнал, что у вас маленький ребенок. Вот, молоко принес... Завтра к вам придет женщина из деревни, и вы с ней обо всем договоритесь…»
Таких характерных вещей за ним вспоминают немало. Например, его водитель Л.П. Комиссаров рассказывал, что Васильев никогда не спешил, но везде бывал, успевал. Ему было незазорно зайти в прачечную, или протий по этажам строящегося дома, осмотреть очистные сооружения. Как отмечал Е.Н. Аврорин, в атмосфере тех лет не было никакой высокомерности. Но и панибратства не отмечалось – за любой «аморальный поступок» наказывали сполна.

Айда за периметр

Режимный объект диктовал свои условия. «Ничего личного» - именно такая психологическая установка сформировалась при Васильеве в отношении правонарушителей.
Ветераны института рассказывали, как случился первый факт кражи. Дмитрий Ефимович вызвал провинившегося к себе и сказал примерно так: «Я считаю, что тебя надо выставить из города. Если ты обратишься в суд, то я, честный человек, буду перед законом неправ, а ты, вор, - окажешься прав». Парень уехал сам.
Все правильно: за «райское место» надо платить. До развала Союза город не знал социальных проблем, здесь даже алкоголиков не было, хотя пропустить по кружке пива не возбранялось никогда. Как отмечают сами горожане, Снежинск жил не по конституции, а словно по законам военного времени, в соответствии с которыми руководство города и предприятия имело неотъемлемое право выселения…

Жаркое лето 1955 года

В строительство города и института Васильев погрузился с головою. Этого следовало ожидать – под проекты подобного масштаба и значения выделялись основательные средства, строительные материалы, оборудование и человеческие ресурсы.
Снежинск, в отличие от других прежних объектов, не строился силами заключенных или трудармейцев. Весной 1955 года на площадку прибыли военные строители – почти 10 тысяч человек. Еще через три года это число выросло до 15 тысяч.


Изображение
Военные строители в Снежинске. Конец 1950-х гг.

Первым делом и в кратчайшие сроки были выстроены три поселка для военнослужащих и гражданских лиц. Следом в будущий город прибыл батальон тяжелой механизации и был сформирован автотранспортный полк. Одновременно ускоренными темпами велось строительство железнодорожной ветки к станции Маук. Под строительство города отдельным завенягинским приказом было создано специальное строительное управление № 606.

Пищеровский генплан

Строили не времянку. Снежинск изначально задумывался как город атомщиков, а не как традиционный рабочий поселок, хоть и закрытый. К генеральному плану подходили соответственно.
Проектирование всех закрытых городов в стране, как рассказывает Б.В. Литвинов, вел «Ленгипропроект» - организация сильная, творческая, имевшая «разбег» для своих архитектурных замыслов. Поэтому все атомграды – разные: у каждого своя индивидуальность.
Особый «питерский колорит» снежинского генплана появится благодаря Макарию Ивановичу Пищерову, главному инженеру проекта. Человек, влюбленный в Ленинград, восстанавливавший легендарный город после войны, он как будто перенес на Урал северную частичку Васильевского острова. Две снежинские улицы, словно вдоль Финского залива, повторяют контуры озера, а остальные, четко расчерченные, придают городу геометрически выверенное звучание.
Кстати, имя М.И. Пищерова останется – в названии небольшой улочки в старой части Снежинска, на перекрестке с улицей Васильева…

Новоселье на 7 ноября

Самая первая улица города, ведущая вдоль озера, - 40 лет Октября – меньше всего посвящена революции. Вообще, в советские годы «под ноябрьские праздники» сдавались в строй многие объекты, и Снежинск не был здесь исключением.
- Первое новоселье в городе состоялось в канун 40-летия Октября, - вспоминает Л.П. Строцева. - Одновременно с производственными помещениями строились школа и два жилых дома. Как раз 6 ноября 1957 года мы и въехали в первый дом. А 7 ноября устроили демонстрацию - вокруг дома.
К этому времени уже была сдана в эксплуатацию первая школа (№ 124); после «ноябрьских» заселили еще два дома; а под самый Новый 1958 год открылся первый детский сад на 125 мест…


Изображение
Улица 40 лет Октября

Яхты, голуби и яблони

Удивительный парадокс Снежинска в том, что социальное пространство здесь сформировалось даже раньше жилищного. Нужно воспитывать культуру своей жизни прежде, чем появится свой угол. Для того же Д.Е. Васильева это было аксиомой – а следом передалось другим.
- Дмитрий Ефимович прекрасно понимал, какого напряжения умственных и физических сил стоило создание новейших образцов техники вооружения, - вспоминает В. И. Жучихин. – Для «разгрузки» он постоянно организовывал коллективные выезды на природу, затевал всевозможные игры, футбольные состязания, соревнования по рыбной ловле, по варке коллективной ухи на костре или устройству большого семейного обеда на лоне природы...
Почти «детективная история», например, произойдет с яхтами, которые появились в городе все в том же 1957 году. Первые четыре яхты класса «М» завезли в город случайно – они предназначались для «сороковки». Именно тогда основатель яхт-клуба Юрий Воротилов, «Адмирал», как его называли между собой, убедил Васильева произвести оплату этих яхт и не отправлять из города. Следом за яхтами появятся деревянный эллинг на берегу и плавучий пирс.


Изображение
Яхты на Синаре

Как-то Дмитрий Ефимович скажет: «Если бы мне было суждено жить вторично, я бы стал биологом». Природу он боготворил. Например, в городе его знали как заядлого голубятника – голубей он любил с детства и знал в них толк. Как рыбак, он хотел развести в озерах карпа, сига и леща. Была в планах даже утиная ферма.
Снежинск обязан ему и цветущими яблонями на бульваре Циолковского…

Ротонда на берегу

На берегу Синары у самой воды стоит небольшая белая ротонда. Эта беседка - не просто дань ландшафтному дизайну или архитектуре малых форм. Она практически ровесница городу – ее возвели в 1959 году.
Место здесь историческое. Рассказывают, когда по лесной дороге первый директор института Дмитрий Ефимович Васильев выбрался на берег озера, то, плененный красотой, сказал: «Здесь будет самый лучший город».
Свое слово он сдержал: из всех десяти городов Росатома Снежинск признан самым красивым.
Шестой десяток Д.Е. Васильев «разменять» не успеет – в 1961 году второго инфаркта не выдержит сердце…


Изображение
Ротонда Васильева на берегу Синары

Пик Васильева

И еще об исторической памяти. В старой части города, что спускается к берегу озера, практически на каждом доме, через дом висят мемориальные таблички: «здесь жил и работал…» История ядерного центра стала неотъемлемой, ежедневной частью городского пространства. И не только городского.
В 1967 году на Памире группа снежинских альпинистов совершила восхождение на одну из безымянных вершин (альпинизм был тогда чрезвычайно ярким и модным увлечением, о чем свидетельствует знаменитый фильм «Вертикаль»). Покорив вершину, спортсмены обратились в комитет по физической культуре и спорту при Совмине СССР с просьбой назвать ее в честь Дмитрия Ефимовича Васильева. В 1969 году это название будет утверждено.


Улица на кордоне

Когда-то на этом потаенном месте был лесной кордон. В стороне от растущего города, на берегу Синары, словно «спрятавшись» и от строителей, и от самого «атомного проекта», стоят 11 старых двухэтажных коттеджей – вдоль маленькой улицы имени Гречишникова.


Изображение
В.Ф. Гречишников

В августе 1958 года весь институт был потрясен: прямо на работе от разрыва сердца умер один из ведущих конструкторов зарядов Владимир Федорович Гречишников – и это на 42 году жизни! Хотя сделать он успел немало, что даже не верится. Уроженец Уфы, выпускник МВТУ с отличием, он начинал как конструктор танковых двигателей, работал под руководством знаменитого Н.Л. Духова. В 30 лет Гречишников пришел в «Урановый проект» – уже с орденом Красной Звезды на груди за танки.
Работал он просто самозабвенно. В первой атомной бомбе есть и его вклад. А в Снежинске он, по существу, становится главным конструктором ядерного оснащения первого морского боевого комплекса – направление, ставшее особой гордостью ВНИИТФ…
В 1958 году будущая улица Гречишникова была лишь на бумаге.

Коттеджные жители

С этим поселком связано много историй. По указанию А.П. Завенягина предполагалось построить двадцать двухэтажных двухквартирных особняков для ведущих специалистов института и руководства. Однако стройка забуксовала по «идеологическим соображениям» - мол, негоже «разъединять рабочий класс с научными кадрами, заселяя последних в комфортабельные коттеджи».
Ускорение долгострою придал министр Е. П. Славский. «Он приехал в город в 1963 году, - рассказывает газета «Окно». - Человеком он был дотошым, и голые фундаменты в процессе проверки обнаружил. В итоге, выругавшись, дал указание разморозить строительство и в годичный срок завершить. В конце 1964 года новенькие коттеджи были готовы к приему новоселов».

Изображение
Улица Гречишникова

С новоселами тоже вышло интересно. «Первоочередное право на выбор жилья получили три семьи. Каждая из них предпочла нечетную сторону — поближе к озеру. Научный руководитель института Е. И. Забабахин сразу же облюбовал первый дом на въезде в поселок — под первым номером. Начальник пятого сектора Юрий Аронович Зысин выбрал коттедж под номером пять. Литвиновы поселились в седьмом».
Вообще, предложение поселиться в коттеджах было сделано всем научным сотрудникам и руководителям. Но желающих оказалось не слишком много. Народ в то время предпочитал обитать в многоквартирных «ульях». Так, не захотел «отрываться от коллектива» директор предприятия Г. П. Ломинский, который любил находиться в гуще народа. Остались в городских квартирах семьи А. Д. Захаренкова, Е. Н. Аврорина и многих других ведущих специалистов института. В итоге, на улицу Гречишникова попали люди самых разных, демократических профессий.

Зарисовка с натуры

Между поселком и озером густо разрослись тополя – детище Бориса Васильевича Литвинова. Зимой с озера дули сумасшедшие ветра, сбивая пешеходов с ног - вот и поставили заслон.
Сам Литвинов в 1989 году в литературных зарисовках описал свой дом: «В нашей половине две комнаты наверху, одна из которых наша спальня, а другая, рядом, всегда была детской. Сейчас там пусто… А на первом этаже нашего чудо-дома - кухня, три комнаты, кладовая (она же моя мастерская), прихожая. В одной из комнат - библиотека, в другой - гостиная, в которой уже давно, со времен моих инфарктов, почти не собираются гости. Это просто большая комната, в которой мне приятно бывать… Рядом с гостиной - маленькая комнатушка, пристроенная на месте веранды. Это мой кабинет. Здесь я работаю, пишу, в том числе и эти записки; читаю, думаю и просто сижу, глядя в окно на верхушки сосен…»

Улица Забабахина

По новым микрорайонам Снежинска идет широкая улица – улица Евгения Ивановича Забабахина. Да и сам российский ядерный центр носит его имя. По праву – почти четверть века, с 1960 года, Е.И. Забабахин будет научным руководителем института.


Изображение
Улица Е.И. Забабахина

Герой Социалистического труда, лауреат многих государственных премий, он участвовал в создании первого ядерного заряда. Еще в Сарове, будучи молодым младшим научным сотрудником института, Забабахин предложил ряд идей по совершенствованию заряда, которые сразу же пошли в работу и показали свою состоятельность на ядерных испытаниях в 1951 году. Это был первый оригинальный, во многом забабахинский отечественный заряд.
Владимир Губарев, опубликовавший немало работ о выдающихся снежинцах, рассказывал: «Фамилия научного руководителя НИИ-1011 Евгения Ивановна Забабахина породила множество шуток. Самую знаменитую из них знают все, кто был связан с атомным проектом:
- Сначала мы американцев «обхаритонили», а потом «забабахали»…

«Кузькина мать»

«Забабахать» и вправду было чем. За годы существования института в Снежинске здесь было создано более половины ядерных зарядов отечественного арсенала. Это все ядерные авиационные бомбы, все ядерные ракеты для военно-морского флота, крылатые ракеты, артиллерийские снаряды. Кстати, до 1990-х годов на вооружении стояли самоходные гаубицы, которые стреляли на 20 км миниатюрными, мощностью до 10 килотонн, то есть в пол-Хиросимы, ядерными снарядами калибра «Авроры». В Снежинске создавались заряды для межконтинентального комплекса «Тополь» и боеприпас для баллистической ракеты нового поколения «Булава».
Впрочем, Е.И. Забабахину в начале своей работы научным руководителем пришлось «доводить до ума» самый масштабный проект хрущевских «гигантоманских» времен – знаменитую «Кузькину мать», бомбу мощностью в 50 мегатонн. Основные работы по заряду проводил институт в Сарове; снежинцы «отрабатывали» авиабомбу, парашютную систему и изменения в конструкции самолета.
«Кузькина мать» на поверку вышла чудовищных размеров: 2 метра в диаметре, около 8 метров в длину и весом почти 25 тонн. На испытаниях на Новоземельском полигоне обошлись «половинной мощностью» - но и этого хватило, чтобы «океан показал свое дно…»


Изображение
Та самая "Кузькина мать"


Ядерный взрыв в миниатюре

Больше мега-бомб в истории ВНИИТФ не будет – и слава Богу! Практически всем сотрудникам института, и Е.И. Забабахину прежде всего, было понятно, что дальнейшая погоня за мощностью не имеет смысла и ведет в тупик. Именно тогда, в начале 1960-х годов, у института стала формироваться своя «независимая» политика. «Зеленый свет» был дан работам, направленным на миниатюризацию систем, на их высокую эффективность, улучшение технических характеристик. В итоге, как писал Б.В. Литвинов, институт, который создавался для разработки особо крупных ядерных устройств, преуспел как раз в обратном.
В. Губарев приводит ряд снежинских «рекордов». Здесь разработали самый маленький ядерный заряд для артиллерийского снаряда, самый легкий боевой блок, самый прочный и термостойкий ядерный заряд, самый экономичный по расходу делящихся материалов и, наконец, самый маленький по мощности заряд-облучатель.
Маленькие-маленькие, но… В Снежинске любят рассказывать байку, как однажды директору института Г.П. Ломинскому позвонили из Челябинского обкома КПСС и сказали:
- У нас тут самодельное взрывное устройство в общественном транспорте сработало, так мы подумали, не ваше ли?
- А город цел? - спросил в ответ Георгий Павлович и, услышав, что Челябинск в порядке, добавил: - Тогда не наше…

Мирный атом

Есть еще один парадокс, возникший под руководством Е.И. Забабахина. Суть в том, что снежинский институт, создавший две трети ядерного военного потенциала страны, преуспел и в зарядах для мирных, промышленных целей. Б.В. Литвинов объяснил такой подход очень просто: ведь и обычная взрывчатка использовалась сначала для подрыва вражеских крепостей, а потом стала применяться при добыче полезных ископаемых. Почему энергия атомного ядра должна быть исключением?
Забабахин, считавший, что институт все же должен оставаться в своей «оружейной нише», тем не менее, препятствовать «мирной тематике» не стал – причем, так «не стал», что даже прослыл горячим ее сторонником. Энтузиазм, с которым велись исследования по промышленным ядерным взрывам, лучше всего пояснил в воспоминаниях Л.П. Феоктистов:
- Мы свято верили, что ядерная война с ее бесчисленными бедствиями никогда не настанет, сознавали, что во имя этого и стараемся, обеспечивая ядерный паритет. И все же каждому из нас по-человечески очень хотелось, чтобы труд, которому себя посвятили, принес непосредственную пользу обществу. В этом мы видели некий элемент внутренней реабилитации…

Синус против радиации

В «гражданской тематике» у Евгения Ивановича Забабахина все же была одна мечта – он хотел подарить миру такое изделие, которое вообще не имело бы осколочной радиоактивности либо сводило ее к самому минимуму.
Над этой проблемой работали несколько лет – как до первого испытания промышленного заряда осенью 1967 года, так и после него. В итоге возникло устройство настолько необычное, что сами сотрудники института с трудом верили в его существование — радиоактивность продуктов деления снижалась в десятки раз! Имя для этого «специального инициирующего устройства» нашлось сразу по первым буквам – «Синус».

Памуку на помощь

Спасительная сила промышленного ядерного взрыва, разработанного снежинцами, будет понятна уже через год в Средней Азии.
На газоконденсатном месторождении в узбекском Памуке произошла серьезная авария и возник мощный горящий факел. Укротить его силами пожарных не было никакой возможности – попросту не приблизиться к огненному фонтану. Пытались использовать артиллерию, чтобы сбить бушующее пламя, - безуспешно.
- Тогда обратились за нашим зарядом, - вспоминал Л.П. Феоктистов. - Была пробурена наклонная скважина — в направлении аварийной. В нее опустили специальный ядерный заряд, скважину забетонировали и произвели подрыв. Мощный подземный взрыв пережал ствол аварийной скважины, поступление газа наружу прекратилось. Кстати, взрыв производился в исключительно тяжелых условиях, при температуре около 100°С. Но вся конструкция сработала в расчетном режиме.
Промышленные ядерные заряды показали себя и на шахтах: они лучше всего снимали горное давление, встряхивали горные породы и выпускали газ – тот самый метан, который при неожиданном выходе взрывался и уносил десятки горняцких жизней…


Изображение
Промышленные заряды

Невостребованный шифер

Едва прошло первое «забабахинское десятилетие», как ВНИИТФ преподнес еще один сюрприз, доказав, что промышленный ядерный взрыв может еще и созидать – выступить своеобразным «подрядчиком» в строительных работах. Это произошло на соляных пластах в районе Каспийского моря, на Дедуровском месторождении в Оренбургской области.
Суть в том, что в толстом слое каменной соли нужно было создать группу подземных хранилищ для газового конденсата. «Просто так» вырубить полость на глубине свыше километра невозможно. Тогда был предложен уникальный метод «грунтового шара», разработанный в институте.
- Готовились мы к работе основательно, - вспоминает автор метода Альберт Петрович Васильев. - Вместе с заказчиком выбирали мощность заряда. От нее зависели и объем полости, и уровень разрушений на промысле и в ближайших поселках. Взрыв прошел успешно. В итоге появилась полость на 50 тысяч тонн конденсата.
Кстати, накануне взрыва на месторождение доставили не только ядерный заряд. Ремонтные бригады завезли сюда кирпич, цемент, шифер – кто знает, сколько будет треснутых печей в домах и обвалившихся труб? Все вышло по минимуму – невостребованный шифер и стройматериалы передали ближайшему совхозу…

Упущенный Удокан

Промышленные ядерные взрывы с целью дробления рудного массива проводились в разных местах – например, в Апатитах, на Кольском полуострове. Здесь тоже не обошлось без интересных решений – взрыв был рассчитан так, что основная доля энергии направилась в рабочую область, а радиоактивная часть сама «захоронилась» в отдалении.
Но об одном нереализованном «промышленном проекте», уже на излете советской эпохи, специалисты Снежинска жалеют серьезно.
- Мы приступили к осуществлению уникального проекта – вскрытию Удоканского медного месторождения, самого крупного в стране, - вспоминает Евгений Николаевич Аврорин. - Если бы нам удалось его осуществить, то проведение БАМа было бы оправдано. Это одна из упущенных возможностей, которая позволила бы освоить эти районы Сибири на много десятилетий раньше…
Кстати, не будет завершена и любимая идея Е.И. Забабахина. Еще в начале 1960-х годов были получены алмазы при проведении обычных взрывов. Но кристаллики были маленькие, так как при таких взрывах давление можно создать лишь на короткое время. Предполагалось, что при ядерном взрыве алмазы будут значительно крупнее…

Получили «баранку»…

За годы работы институт провел более ста промышленных взрывов. Не все проходило гладко – взрывов пять было неудачных, где фиксировались выбросы. «Пшики» случались и с военными зарядами – такова специфика экспериментальной работы. Несработку заряда называли когда «нулями», когда «баранкой» - как в футболе: из-за неявки команды на матч.
Впрочем… В 1970 году на совещании в Минсредмаше один из генералов начал критиковать Забабахина за увлечение промышленными зарядами – мол, «институт неоправданно много отвлекается на эту тематику». Министр Славский буквально зарычал:
- Когда генералы высказывают глупости… Люди ведь пытаются раскрыть физику явлений. Даже я, полуобразованный, и то это понимаю. Пусть работают и пусть учатся извлекать пользу даже из своих «нулей», если не получают желаемого результата.
В Снежинске так и делали – а ничего другого не оставалось…

Логарифмическая линейка

«Каждый просчет должен быть пересчитан» - не глядя на количество знаков после запятой. Математическое моделирование процессов было и остается основой работы над любой темой. Истинность высказывания, что природа написана языком математики, сотрудники института испытали «на своей шкуре» во главе с удивительным математиком, организатором и балагуром Арменом Айковичем Бунатяном.
Основным рабочим инструментом была логарифмическая линейка. В музее института хранится линейка с длиной шкалы в один метр, принадлежавшая Е.И. Забабахину. Рассказывают, что по точности расчетов на этой линейке Евгений Иванович вполне конкурировал с арифмометром или самой высокоточной на 1960 год счетной машинкой «Мерседес». К слову, с арифмометрами в перерывах забавлялась молодежь: устраивала соревнование – кто быстрее прокрутит ручку…
Первая вычислительная машина появилась в институте еще в 1957 году – «Стрела», делавшая две тысячи операций в секунду. А еще через два года появилась новая ЭВМ с производительностью в 10 раз выше. Но и на этой технике считать одну задачу приходилось месяца по три-четыре, оставаясь у машины до глубокой ночи. Как вспоминает Вера Алексеевна Аврорина, именно для таких случаев в сейфе лежали подушки и одеяла…

Прошу к доске

Еще один незаменимый инструмент для «мозгового штурма» - обычная доска с мелом.
- Евгений Иванович предпочитал излагать мысли у доски, - рассказывает Б.В. Литвинов. - Видимо, считал, что так нагляднее и доходчивей. И коллег к этому стремился приучить. У него даже в доме, в мастерской на втором этаже, где мы частенько собирались, была доска. А на работе, в его служебном кабинете, она была устроена так, что поднималась и занимала всю стену. Сам он писал на доске с исключительной аккуратностью — маленькими буквами, но совершенно четко.


Изображение
Е.И. Забабахин

Эта доска в кабинете Забабахина была неотъемлемой часть технологии проведения научно-технических советов.
- Как они проходили? Я вам скажу, – поясняет Борис Иосафович Беляев, директор опытного завода. - Выходили теоретики и на доску заносили свои «изделия», которые им было бы интересно испытать в натурном виде на будущий год. Таких «изделий» набиралось больше трех десятков. Затем проводилась первая «чистка», потом еще, пока не останутся два десятка тем.

Забабахинские загадки

Кстати, насчет почерка. Это действительно продолжение характера человека. По воспоминаниям, Е.И. Забабахин не любил ни многословия, ни сквернословия; был предельно сбит, емок в каждой фразе; не любил менять решений без веских доказательств. Его речь была литературно правильной, без слов-сорняков. Да они бы и не «уместились» на четвертушке листа из школьной тетради, где были набросаны тезисы. К любому выступлению готовился тщательно – будь то перед учеными или школьниками.
Из «школьного общения», собственно, вырастал снежинский психологический настрой. Так, Евгений Иванович довольно часто задавал на семинарах и в личных беседах интересные «школьные» задачки и вопросы. Например: почему облака имеют форму? Почему при выключении газовой конфорки быстро образуется облако пара над сковородой? Наконец, не происходит ли сепарация тяжеловодородной воды при обмерзании стенок рыбацких лунок?
Вот и попробуйте ответить…

Как Забабахин золото мыл

Были у Евгения Ивановича и неожиданные увлечения – например, он подвергся «золотой лихорадке». Забабахина обратил в «золотопромышленники» Лев Феоктистов и сам подробно рассказал эту историю.
«Однажды, в окрестностях Вишневогорска нам показали заброшенные выработки, где когда-то давно добывали редкие металлы. Умные люди объяснили, что в отвалах наверняка есть тяжелые элементы, включая золото. Оснастившись соответствующим образом, всей семьей мы отправились за добычей. Набрали в мешки землю с выработок, привезли на лесной ручей и стали мыть золото. Удивительное ощущение — в самый последний момент, когда на решете вроде бы и земли уже не осталось, вдруг сверкнут на дне мелкие золотые крупинки...»
Когда крупинок намылось на четверть пробирки, Феоктистов поведал о своей тайне Забабахину. «Нужно было видеть, с каким воодушевлением он взялся за дело. Отобрал у нас все причиндалы — совок, решето и тому подобное, а потом несколько дней напролет, не отвлекаясь на служебные дела, мыл золото. Мыл до тех пор, пока один «знающий коллега» популярно не разъяснил «старателю», что он совершает уголовно наказуемое деяние с реальным сроком, а золото подлежит регистрации и немедленной сдаче на государственный приемный пункт в Каслях...»

Как Забабахин активно отдыхал

О Евгении Ивановиче вспоминают, что он «не умел отдыхать» - в том смысле, чтобы ничего не делать и ничем не обременяться. Напряжение от работы он снимал… за рулем автомобиля, забираясь черт знает куда, в самую глухомань; зимой – на лыжах: подышать морозным Уралом, вкусить эликсир жизни. Он вообще искренне не понимал тех, кто собирается в отпуск:
— Зачем вам отпуск, разве здесь плохо?
Хотя сам в 1968 году выбрался на Кавказ, в горы – «вспомнить молодость». «Еще в довоенные годы он несколько раз покорял вершины Кавказа. В одном из восхождений под ногами Евгения Ивановича обвалился снежный карниз. Сорвавшись, молодой Забабахин зацепился ледорубом уже на краю отвесной стены. Помогли тренированность, выдержка, и, чем он особенно гордился, его спасителем была женщина-инструктор…»
В Снежинске он тоже остался «продвинутым» спортсменом: приобщал и своих коллег, и своих детей к новейшим видам спорта — водным и горным лыжам, виндсерфингу, дельтапланеризму.


Как Забабахин гостей принимал

- Удивительный дом был у Забабахиных — без всяких украшательств и роскоши, - рассказывал Лев Феоктистов. - В переднем углу, на самом видном месте — горные лыжи разных фасонов и размеров. На стене — отметины карандашом: Евгений Иванович вел точный учет белым грибам, которые собирала его жена Вера Михайловна. В этом деле никто не мог ее превзойти.
Гостей принимали среди всевозможных поделок – Забабахин был рукодельником: резал из свилей и капов причудливые вазы и вообще виртуозно работал на токарном станке. Радушие и «праздник живота» обеспечивала Вера Михайловна. На всякий праздник – пироги, на масленицу – гора блинов. И всегда – домашние разносолы. К слову, Евгений Иванович никогда не пил хмельного, хотя другим не препятствовал; но как только начинался пьяный разговор, потихоньку исчезал.
Тот же Л.П. Феоктистов говорил, что по части гостеприимства конкурировать с Забабахиными было невозможно. Хотя приводил одну свою семейную – победную – историю. Как-то родственники с Сахалина прислали большую посылку с икрой. Феоктистовы объявили «сабантуй»: приходите, дескать, дорогие сослуживцы, с ложками — икру будем есть.
- Евгений Иванович не поленился, на своем деревообрабатывающем станочке наделал много ложек, раздал гостям. Теперь вообразите толпу, которая поднимается по лестнице, гремит что есть мочи ложками и скандирует: «И-кры! И-кры!..»

Дом теоретиков

На самой старой улице Снежинска, 40 лет Октября, один дом – под третьим номером – выделяется особо. В городском обиходе его по-прежнему называют «домом теоретиков»: именно здесь в конце 1957 года поселили молодых ученых-теоретиков с семьями – Аврорины, Феоктистовы, Мурашкины, Васильевы, Романовы.
Научные открытия рождаются не только в тишине рабочего кабинета. Скажем больше: идеям нужен шум, споры, искренность, дружба. «Дом теоретиков» такими качествами обладал. Дети шумно возились во дворе, играли в футбол, хоккей. По праздникам, как шутили жители дома, «устраивались банкеты, на которые порой не хватало Ленинских и государственных премий». Были игры до полуночи в преферанс и винт.
Объединял и быт – в какую квартиру ни зайдешь, кажется, что к себе попал. Обстановка была практически одинаковая — что завезут в магазины, то все и покупали: первые холодильники «Саратов», первые телевизоры «КВН» или «Темп».


Изображение
Детство на улице 40 лет Октября


Изделие «четыре-двенадцать»

Кстати, о банкетах… Обитатель дома теоретиков Альберт Васильев, в будущем директор центра экологической безопасности Минатома, рассказывал, как отмечали рождение его сына. Сначала пришлось пробежаться по друзьям-садоводам: за свежей зеленью, картошкой, огурцами. Потом огорошить приехавшую из Москвы тещу числом гостей – может, двадцать, может, сорок. Следом – большая работа на маленькой кухне. Наконец, великолепные гости…
- Всем было весело. Пели песни, рассказывали анекдоты и, конечно, поднимали тосты за сына, за жену, за всех нас. И никто не обращал внимания, что не хватает стульев и даже тарелок и вилок. Только добрая моя теща страдала, видя, как гости садятся на боковины дивана и на ручки кресел и едят по двое из одной тарелки. В Москве такого не увидишь!
Для гостей всегда было что-нибудь припасено из спиртного, хотя пили немного. Особенно ценилось «изделие четыре-двенадцать» - «катализатор теоретической мысли» - армянский трехзвездочный коньяк по цене 4 рубля 12 копеек. Он появлялся не только на праздники, но и после окончания какой-либо сложной темы, работы или напряженного совещания. Даже шутили между собой:
- Здорово! Мы занимаемся любимым делом, а нас еще за это и коньяком угощают!..

«Это нога – у кого надо нога…»

Когда мозгам нужна встряска, лучше всего подключить ноги. Ничего парадоксального теоретики в этом не видели; а потому, когда в «профилактических целях» стали повсеместно вводить производственную гимнастику, они превратили ее в футбол. В помещении играли тряпичным мячиком, а затем, «повзрослев», перебрались на стадион, организовали футбольную команду.
- Азарт был, да еще какой! – вспоминает Борис Мурашкин, начальник теоретического отдела ВНИИТФ. - Рубились у ворот, как в финале на чемпионате мира!
С одного из таких финалов на носилках со сломанной ногой вынесли уникального ученого-теоретика, будущего академика Льва Феоктистова…

Улица Феоктистова

Когда-то здесь была улица Новая – южная кромка строящегося Снежинска, отделявшая городские кварталы от промышленной зоны. Название притерлось со временем настолько, что жители искренне недоумевали по поводу переименования.
Примечательно, что «притерлась во времени» и теоретическая идея «мощи заряда в миниатюре» Льва Феоктистова, положенная в основу термоядерных зарядов, которые и по сей день находятся на вооружении Российской армии. В 1958 году, когда Феоктистов получил за свою идею Ленинскую премию, ему было всего тридцать лет. Затем появятся исследования по термоядерной детонации, по изучению свойств вещества в экстремальных условиях, по созданию «чистой» бомбы с минимумом радиации.


Изображение
Л.П. Феоктистов

В мире идей

Феоктистов и сам был «чистым» теоретиком с минимумом организаторских задач. Администрирование – не его стихия. Успех ВНИИТФ заключался в том, что каждый занял свое, предначертанное место: Забабахин делал оружие, Феоктистов вел фундаментальные исследования, Ломинский обеспечивал институт и город всем необходимым. Это была потрясающая тройка, вкупе с другими за два десятилетия создавшая снежинский наукоград.
Кстати, незаурядное научное воображение, красивое и азартное изучение мира идей совершенно «вытеснили» Феоктистова из быта – «в одном месте прибыло, в другом убыло». Его жена, Александра Ивановна, вспоминала, что он не разбирался в бытовой технике, машину чинил только кулаками по капоту или ногами по колесам, электропроводка и сантехника – их словно не существовало. Позднее он искренне восхищался теми, кто сделал мобильный телефон – его удивляло, как по такому крохотному аппарату можно дозвониться куда угодно…

Прощай, оружие

Лев Петрович Феоктистов уедет из Снежинска в 1977 году – в Москву, в Курчатовский институт. А в 1999 году, в канун 50-летия первого ядерного испытания, выйдет книга, объяснившая и его отъезд, и его убеждения – «Оружие, которое себя исчерпало».
О своем отношении к ядерному оружию он говорил часто и искренне. После чудовищного взрыва «кузькиной матери» на Новой Земле, Феоктистов считал его «оружием самоубийства», считал, что произведенных зарядов хватит с лихвой, чтобы несколько раз «перевернуть землю».
В Москве он «оружейной тематикой» больше не занимался. Его интересовали новые источники энергии. Он включился в большую работу по проблемам безопасности ядерных реакторов – практически одновременно со взрывом на Чернобыльской АЭС. Собственно, за эту работу Феоктистов был избран академиком.
Л.П. Феоктистов умрет 14 февраля 2002 года – в день своего рождения… В созвездии Водолея, под знаком которого он родился, теперь есть звезда с его именем…

Раз завод, два завод

Борис Беляев, директор опытного завода и главный инженер ВНИИТФ в 1980-х годах, говорил, что атомщики в период становления института жили с коэффициентом «один к десяти»: им удавалось сделать за год столько, сколько в других отраслях потребовало бы десятилетия. Не было ограничения в ресурсах, все необходимое доставлялось в Снежинск «с пылу, с жару», темп научной и производственной жизни был крайне высок.
К слову, о производстве. На площадке института разместился не один государственный завод, а сразу два. Первый обеспечивал процесс научных исследований, «проверял на жизнеспособность» конструкторские решения, готовил опытные образцы. Второй вел серийное производство, занимаясь непосредственно взрывчатыми веществами.
- У нас не было разрыва между разработкой и внедрением, - рассказывает Б. Беляев. – Работала вся цепочка – от теоретических замыслов до воплощения в «железо» и полигонных испытаний, включая конкретного потребителя в лице Минобороны. Тогда нас так и называли — научно-производственное объединение. В самом лучшем его виде. Вряд ли где еще такое было — разве что в Арзамасе…

Ничего невозможного

Воплотить в «натуре» теоретическую или конструкторскую идею, причем, в такой крайне сложной сфере – для этого требовались люди. В Снежинске всегда с уважением рассказывали, например, о токарях высшей категории, уникальных сборщиках, талантливых слесарях, сварщиках. Их квалификация была редчайшей – а за периметром о подобных разрядах могли только мечтать.
Задачи приходилось решать самые разные. Борис Беляев вспоминал, как однажды опытному заводу поставили задачу сварить узлы из урана. Через несколько недель Е.И. Забабахин пришел и снял задачу, хотя надобность в такой сварке не отпала. Дело в том, что он получил отчет от академика Бочвара, что такая сварка невозможна.
Научного руководителя института попросили этот отчет никому не показывать и убрать в сейф – пусть полежит месяца два. За это время на заводе нашли способ, и конструкции пошли со сварными деталями. Так что нет ничего невозможного…

В Миасс, к Макееву

Кстати, варили урановые узлы по заказу… из Миасса, из КБ Макеева. Вообще, работа над созданием небольших водородных зарядов — это самостоятельная страница в истории Снежинска. Именно здесь были созданы основы для разделяющихся головных частей - РГЧ. Этим термином стали обозначать группу зарядов, располагающихся на одной ракете-носителе.


Изображение
Малогабаритный заряд для баллистической ракеты

Главным «потребителем» РГЧ и стало бюро Виктора Петровича Макеева. «Это в его КБ и под его руководством были созданы мощные морские ракеты для атомных подводных лодок, включая межконтинентальные ракеты с РГЧ, - рассказывает Е.Н. Аврорин. - Ядерное оснащение этих ракет полностью обеспечивалось «продукцией» нашего института».
Кто стоял за созданием межконтинентальных ракет, лучше всего показал… банкет на юбилее в Миассе. О нем рассказывал Борис Литвинов. «За столом мы оказались рядом со Львом Феоктистовым. Он послушал-послушал первые тосты, да и сам поднимается:
- Вот непонятно мне, почему все слова только в адрес одного человека? Вы, Виктор Петрович, — обращается к Макееву, — конечно, сделали много. Но ведь еще и коллектив работал — большой коллектив! Так рождается культ личности! Лично я бы со стыда сгорел... Поэтому я принципиально пью за КБМ — за тех, кого здесь нет!»

Продолжаю свое путешествие по Снежинску. На этот раз человек-эпоха - Георгий Павлович Ломинский. О нем в Снежинске знает практически каждый, с искренней любовью вспоминая его время. Это народный генерал - в полном смысле этого слова. Почему?..
Кстати, все ниженаписанное неплохо бы прочитать нынешним генеральским "паркетникам", которые со всей присущей им природной смелостью закрываются от людей и мира за высокими заборами охраняемых особняков...


Улица Ломинского

Вдоль новых снежинских кварталов протянулась улица имени Георгия Павловича Ломинского. Символично, что именно среди новостроек – для человека, который четверть века был директором ВНИИТФ, ничего «старого» не было: институт и город рождались на его глазах, при его непосредственном участии и чутком руководстве. Снежинск был его любимым детищем, к которому он относился по-родительски ревностно, по-генеральски - строго, по-человечески - с пониманием.


Изображение
Улица Г.П. Ломинского

Человек необычайного организаторского таланта, генерал-лейтенант, дважды награжденный орденами Ленина и Красной Звезды, трижды орденом Трудового Красного Знамени, Г.П. Ломинский не стал вмешиваться в дела ученых или руководить научными разработками – зачем, если есть Е.И. Забабахин и Л.П. Феоктистов? Очерчивая свою миссию, говорил просто: «Я директор. Я должен обеспечить, чтобы все крутилось-вертелось!» И в итоге – обеспечил создание двух третей всей номенклатуры отечественного ядерного оружия…

Дюже добре

Его судьба обычна для военного поколения. Георгий Павлович родился в 1918 году на Украине – в небольшом городке Казатине, главной достопримечательностью которого являлось железнодорожное депо. В детстве мечтал стать машинистом, как его отец; потом увлекся авиацией и записался в планерную школу – небом тогда грезила почти вся страна. А на земле – «походы» по чужим садам, игра в карты с беспризорниками, уличные бои и прочие «полезные издержки» детства, воспитывающие характер.
После окончания школы будет успешная учеба на машиностроительном факультете Киевского индустриального института с непременными оценками в аттестате-зачетке – «дюже добре». Когда лучшим студентам предложили продолжить учебу в военных академиях, Ломинский выбрал артиллерийскую и в сентябре 1938 года уехал в Москву. С этого времени и до конца жизни Георгий Павлович называл свой труд строгим словом «служба».

От гранаты до бомбы

В мае 1941 года выпускника академии, старшего техника-лейтенанта Ломинского распределили на научно-исследовательский полигон стрелкового и минометного вооружения, располагавшийся в подмосковном местечке Щурово. Как рассказывает снежинская газета «Окно», Георгий Павлович испытывал гранаты, которые впоследствии ставились на вооружение. В частности, ему пришлось участвовать в разработке гранаты РПГ-1, которая успешно пробивала броню немецких танков.
«Служба на полигоне оказалась сродни фронтовой. Частичная потеря слуха и осколки, которые так и остались в ногах на всю жизнь, явственно свидетельствовали об опасности опытов. Нередко приходилось заниматься и разминированием неразорвавшихся немецких бомб».


Изображение
Г.П. Ломинский, 1941 год

В тридцать лет Г.П. Ломинский – начальник отдела полигонов в закрытом Приволжске, признанный специалист в проведении взрывных работ. Это признание и предопределит судьбу: в 1948 году Ломинский попадет в атомный проект, в Арзамас-16. А еще через год станет «хозяином» испытательной площадки на Семипалатинском полигоне. Группа под его руководством провела аттестацию сооружений, механизмов, оборудования, отработала все детали операции по перевозке и подготовке к испытанию первого ядерного заряда. Перед взрывом Ломинский ушел от бомбы одним из последних – вместе с К.И. Щелкиным.
Вместе с ним и приедет на Урал – в 1955 году…

Народный генерал

Ни об одном человеке не ходит в городе столько легенд, баек, воспоминаний, как о Ломинском. И это есть главное свидетельство искренней любви людей и непререкаемого авторитета «народного генерала». Таким он, по сути, и был – всегда среди людей, прост и доступен для каждого, при этом без какого-либо панибратства, компанейский человек с активной жизненной позицией. «Не надо отрываться от грунта» - одна из любимых его поговорок; люди живут на земле, а не в облаках.
«Ломинский умел находить общий язык буквально со всеми, - вспоминают снежинцы. - Его радостно приветствовали на борту экипажи и командиры самолетов, вылетающих гражданскими рейсами из «Кольцова». С ним перебрасывались шутками молодые пловцы в бассейне, в котором Георгий Павлович с группой товарищей плавал по утрам. Его любили спортсмены, которых он поддерживал, детишки из «Орленка» и все горожане…»
И еще маленькая деталь из воспоминаний: «Зайдя в магазин «Огонек», сталкиваешься с небольшим, приветливым старичком в брюках с красными лампасами и с авоськой, в которой хлеб и бутылка кефира, – это генерал Ломинский! И все так просто, без пафоса…»

Жениться надо на Марии Ивановне

На одной из встреч Ломинского спросили - мол, как стать генерал-лейтенантом? Он, не задумываясь, ответил: «А надо жениться на Марии Ивановне». В этом заключена большая правда – добиться больших высот человеку без «второй половинки» сложно, а иногда и невозможно.
Они познакомились накануне войны – на том самом полигоне в Щурово, куда распределился молодой лейтенант. Мария работала машинисткой при штабе – поэтому «разгонять конкурентов» пришлось основательно. Она пройдет с ним по всей службе, родит двоих дочерей.
К слову, из-за нее он однажды чуть не «поссорился» с Е.П. Славским. В министерстве Ломинского уважали, но не сильно любили за самостоятельный нрав. «Вызвали однажды директора в Москву на коллегию для отчета. Он улетел вечерним самолетом, а утром ему доложили, что жена, Мария Ивановна, упала и сломала ключицу. Георгий Павлович сразу же поехал в аэропорт, чтобы вернуться домой. Об этом поставили в известность Славского. Тот, понятное дело, рассердился и потребовал присутствия Ломинского на заседании. Но генерал все-таки улетел, сказав коллегам:
- Министры приходят и уходят, а Мария Ивановна у меня одна!»

Матом не построишь атом

Запомнился Ломинский и своей манерой говорить. Его речь была насыщена меткими фразами, крылатыми выражениями, каламбурами. Например, если кто-то предлагал идеи, которые нельзя реализовать на практике, получал в ответ: «Не стоит раздувать кадило». На излишнюю ретивость не слишком высоких начальников была своя констатация: «Не так страшен черт, как его малютки». Иногда советовал: «Начальству надо говорить правду и только правду… но не всю».
Из каламбуров один «Захолуст-36» чего стоит! – и это будущий Трехгорный. В самом Снежинске появилась «водочно-лодочная станция». Да и как без нее, если «рыба ищет, где глубже, а человек – где рыба». Особенно после напряженных рабочих будней – «нет повести печальнее на свете, чем повесть о 17-й ракете».
Были поговорки и пожестче, и с красным словцом, без которого генерал – не генерал. Другой разговор, что Ломинский не усердствовал в этом. Он вообще не устраивал людям разносы; был четок, внимателен, вежлив; любил повторять знаменитое выражение Я. Б. Зельдовича: «Матом не построишь атом!»


Изображение
Г.П. Ломинский (в центре)

Замки вставляем…

Городская память хранит о Ломинском многое – может быть, потому, что в нем было много обычного, понятного людям, похожего. Георгий Павлович, например, никогда не стремился к роскоши – не она делает человека человеком. Трехкомнатная квартира, в которой Ломинские жили впятером, совсем не соответствовала генеральским «стандартам». Зато в ней было очень много книг. Не для интерьера – для души.

«Генерала любили соседи – за доброжелательность, за жизнерадостность, за отсутствие всякого чванства. Когда теряли ключи, шли к Ломинскому – и вот почему. Георгия Павловича со школы тянуло, как он сам говорил, «ко всяким металлическим делам». Поэтому директор брал маленькие тисочки, заготовки, делал новый комплект ключей и собственноручно проверял, подходят ли они к замку.

Стаканы подносим…

Одну легенду о Ломинском, когда ему было уже за шестьдесят, в городе любят особо, и она ходит во множестве вариантов.
Однажды вечером, выбив ковер, Георгий Павлович в спортивных штанах и футболке присел на скамейке возле своего подъезда. К нему подошли двое молодых людей – приезжие: не то офицеры в штатском, не то командировочные или молодые специалисты. По случаю приезда купили себе бутылку вина, зашли во двор, а пить из горла не хочется:
- Дед, есть стакан, выпить хочется.
«Ломинский не поленился, вынес им два стакана. Молодые люди выпили, поговорили с «дедом» о жизни и в качестве благодарности оставили ему пустую бутылку – «на хлеб». На следующее утро два молодых лейтенанта пришли представляться генералу – директору института. И, к своему ужасу, увидели за столом вчерашнего «деда» в генеральском мундире. На их счастье, Георгий Павлович был человеком с юмором…»

Рядовых возим…

Но, пожалуй, самой красивой байкой о Ломинском, лучше всего иллюстрирующей его «взаимоотношение с городом и людьми», является история с автомобилем.
Рассказывают, что Георгий Павлович попросил своего водителя поменяться местами – захотелось самому проехаться за рулем. Пересели, поехали. На дороге машину остановил гаишник, подошел и оторопел. Потом рассказывал своим коллегам:
- Я не знаю, кто ехал в этом авто, но шофером у него был генерал-лейтенант…

Порядок в городе…

В Ломинском удивительным образом сочетались свойства генерала, директора и человека. Именно это сочетание позволило решать огромное количество вопросов, как производственных, так и общегородских, которые он на себе замкнул. Казалось, что ни один аспект жизни не выпадал из его поля зрения.
«Его можно было встретить не только в секторах, цехах, на полигонах или в главке, но и в солдатских казармах, на строительных площадках, в пионерском лагере, в магазинах, на спортивной эстафете, в подшефном совхозе и просто на улицах города. Причем, никто не знал, где именно, на каком объекте он появится или по какому двору пройдет.
- Нравится нам у вас, везде чистота и порядок, - говорили приезжие.
- А как же! Ходим, смотрим, гоняем! - отвечал генерал.
И «гонял». По понедельникам с утра собирал на оперативку руководителей разных служб – по итогам инспекций. Об ответственности за поручения напоминал и почтовый ящик, который висел перед входом в его кабинет и куда каждый мог опустить свое письмо по любому вопросу. Ящик Георгий Павлович вскрывал лично, и о настроениях людей, их проблемах узнавал из первых рук.

…в семье…

С особым пристрастием Ломинский выслушивал доклады начальников ОРСа – отдела рабочего снабжения, обеспечивавшего город всеми необходимыми товарами – и медсанчасти. Он прилагал массу усилий для того, чтобы все жители, от мала до велика, были здоровы, одеты, обуты, накормлены. И счастливы.
«Очень огорчался, когда распадались семьи, - вспоминают горожане. - Детей из неполных семей называл сиротами, знал, сколько их у нас. Считал, что семьям с ребятишками, а особенно многодетным, надо вовремя предоставлять подходящее жилье, чтобы бытовые проблемы не повлияли на взаимоотношения супругов.
Однажды на прием к директору пришел многодетный отец, который целый год ждал улучшения квартирных условий.
- А почему не дают-то? - спросил Георгий Павлович.
- Да крутят чего-то…
Ломинский взял ручку с красной пастой и размашисто вывел на заявлении: «Кончайте крутить!». Квартирный отдел от такой резолюции сильно всполошился, и уже через две недели счастливое семейство справляло новоселье…»

…и в головах

Впрочем, такие случаи были скорее исключением – городские службы старались работать, как часы. При всех значительных ресурсах приходилось быть рачительным – это обратная сторона порядка. Прежде чем принять то или иное предложение, Георгий Павлович требовал веские аргументы в его пользу. А затем, когда решение принято, достаточно жестко контролировал исполнение.
Единственное, на что Ломинский иногда закрывал глаза – на надписи на заборах или стенах. «Думай головой, разрушай иллюзии» - стоит ли такое стирать или закрашивать, когда проявляется характер города: города теоретиков, интеллектуалов, людей с конструктивным инженерным мышлением?..


Изображение
Г.П. Ломинский

Генеральский «недоскреб»

«…В 1964 году, когда начиналась эпоха Ломинского, институт был ещё очень молод, - рассказывает Н. П. Волошин. - Строительство экспериментальной и производственной базы научно-исследовательского комплекса, зданий, сооружений самого различного назначения шло полным ходом. Хотя проекты площадок разрабатывались специальным институтом, в самых различных ситуациях директору приходилось становиться арбитром…»
Об одной такой ситуации в городе ходит целая легенда. Когда на центральной «девятой» площадке запланировали строительство «вставки» между зданиями КБ-2, собралось большое совещание по проекту – новое здание как-никак должно было стать «лицом института». Выбрали проект башни-небоскреба в 12 этажей. Ломинский, которому такая «этажность» явно не нравилась, поначалу согласился. Когда эмоции стихли и проект обсудили со всех сторон, он сказал:
- Ну, вот и хорошо, что все вопросы утрясли. Только один вопрос остался, но я его решу сам, - берет карандаш и вычеркивает несколько верхних этажей, приговаривая: - На эти деньги мы построим новые казематы и в Орленке новые корпуса сделаем. Кто против?
Люди, которые полчаса тому назад готовы были таскать друг друга за грудки, сидели, разинув рот. Один только сказал: «Что ж, пусть будет – Недоскрёб…»

«Орленок» на Сунгуле

Имя генерала Ломинского в Снежинске носит не только улица, но и его любимое место и детище на Сунгуле – детский лагерь «Орленок».
Если сказать, что он обустраивал лагерь с азартом, - не сказать ничего. Все было гораздо серьезнее в масштабах. Ломинский стал заниматься «Орленком» сразу по приезду на Урал, а затем вообще объявил лагерь общегородской стройкой. Две очереди корпусов, стадион, бассейн – строительство генерал контролировал лично.
А еще он загорелся сделать в лагере настоящую выставку военной техники. Сказано – сделано. На берегу озера Сунгуль заняли свои позиции гаубицы, зенитки, самоходная установка, танк Т-34, истребители, штурмовики. Появился даже списанный тральщик. «Будучи на Дальнем Востоке по делам, Георгий Павлович договорился с моряками, и они подарили ему боевой корабль. Но как довезти его на Урал? Генерал обратился за помощью к железнодорожникам, рассказал им – зачем и для кого. Те согласились, поместили корабль на трех платформах и привезли в Снежинск».
Времени жизни не хватает. Ломинский не успел, например, построить в лагере причал на несколько речных кораблей с молом и маяком в двадцать метров высотой, как задумывал, а главное – достать, закупить по своим генеральским связям маленькую, но настоящую подводную лодку!..

В красном доме, горисполкоме…

Когда Ломинского называют «хозяином Снежинска», это недалеко от истины – в советской системе координат город, специально выстроенный под институт, целиком зависит от его руководства. Тем не менее, органы местной власти сформировались еще в 1957 году. А уже в 1961 году горисполком и совет народных депутатов праздновали новоселье – в самом центре города, на улице Свердлова, 24.
Властям и руководству работать придется вместе и упорно. За два десятилетия «эпохи Ломинского» будет сформирована вся городская инфраструктура, Снежинск получит свои неповторимые черты и свою особую атмосферу…


Изображение

Источник

Ещё немного фотографий:

Изображение

Изображение

Изображение

Изображение

#2 Mordovka

    Активный участник

  • Пользователи
  • PipPipPipPipPip
  • 3 213 сообщений

Отправлено 10 Декабрь 2012 - 02:16

У нас теперь в Снежинске появилась родня- свекровь нашей племянницы.И до этого встречалась, пели и пили за одним столом с бывшими снежанами. 60е годы они все вспоминают,как время коммунизма.А атмосфера, которая там была,отравила жизнь многих тоской по ушедшему раю - и на всю жизнь.Сын наших знакомых живет и работает в Стасбурге, он дипломат.И он своим детям, европейцам, жизнь в Снежинске представляет, как идеал человеческого общества.Все мечтал их туда повезти, все показать....Хотя- сейчас тоже многое изменилось и обветшало....

#3 Финист

    Активный пользователь

  • Пользователи
  • PipPipPipPipPip
  • 2 907 сообщений
  • LocationРоссия

Отправлено 10 Декабрь 2012 - 03:20

Знакомый служил в Снежинске. Говорит, НЛО над "площадками" чуть ли не кажлый месяц появлялись. Караул подымали в ружье...

#4 nessie264

    Переводчик

  • Пользователи
  • PipPipPipPipPip
  • 10 097 сообщений
  • LocationРоссия Снежинск-Тольятти

Отправлено 10 Декабрь 2012 - 04:35

Пионерский лагерь "Орлёнок" (2011 г.) -






Изображение

Изображение


Изображение


Изображение

#5 U-235

    Активный пользователь

  • Пользователи
  • PipPipPipPipPip
  • 2 205 сообщений
  • LocationЮжный Урал

Отправлено 14 Декабрь 2012 - 02:50

Спасибо за статью. Коротко и понятно. Сколько ни читал книг про Озерск, хоть кто-нибудь так же изложил бы историю города...
Фотографии порадовали, хотя во многом Снежинск и Озерск похожи, вплоть до ротонды на берегу. К сожалению, сам не могу выложить фото, но есть сайт Озерска, где желающие могут посмотреть здесь, ну и остальные фото.

#6 Guest_Lookomore_*

  • Гости

Отправлено 20 Декабрь 2012 - 11:10

А как красиво вокруг... эх, Сунгуль... :wub:


Изображение

Изображение







Количество пользователей, читающих эту тему: 1

0 пользователей, 1 гостей, 0 анонимных